— То ли ты священник?

Кидж-Кайя криво усмехнулась.

— Я больше, чем священник — я ведь прихожу до него.

Она выпрямила ноги в воздухе, балансируя на заду на самом краешке башенной площадки. Любо-валась сапогами — новенькими, только что на заказ сшитыми.

— Сначала они проклинают или умоляют меня. А я задаю один-единственный вопрос и жду ответа. Все отвечают — рано или поздно…

— И каков же вопрос?

— Что такое — быть оборотнем?

Кидж-Кайя глядела на клубящиеся над городом серые облака — или туман. Видно было, в каком рай-оне идет дождь, секущий косыми линиями воздух. На лице ее остывала улыбка.

— Они захлебываются и сбиваются, они боятся не успеть… впервые в жизни, впервые в жизни, рас-сказать о себе самом — другом. Другому. Они гово-рят про цвета, про запахи и звуки. Про ветер или те-чение, которые принимаешь на крыло или плавник. Про агонию добычи — неважно, человека или живот-ного — умирающего в твоих зубах… И вот это, это — настоящее. А не то, что они будут лепетать перед смертью, проклиная или каясь…

— Вот почему ты так хорошо знаешь оборотней и их привычки. Эти рассказы помогают тебе лучше ло-вить их?

Кидж-Кайя легко поднялась — по-прежнему на самом краю — и он напрягся, сам не понимая, чего ему хочется больше — столкнуть ее или схватить, чтоб не упала.

— Эти рассказы заставляют меня им завидовать. Пошли. Время.

И беззаботно понеслась вниз по рушащимся под ногами ступеням.

Малыш Мартин стоял, задрав голову. По башне, что высилась неподалеку от казармы, взбирался че-ловек. Повесив на шею связанные шнурками ботин-ки, цепляясь пальцами за расщелины в кладке, встряхивая взлохмаченной головой и горланя песню.

Алькад разинул рот:

— Да это же наш Ловец!

— В матину пьяная, — подтвердил капитан, не спуская глаз с Кидж-Кайи.

Мастер-скрад карабкалась наверх с целеуст-ремленностью свихнувшегося таракана.